16:31 

Hela
«Вначале вас не замечают, затем над вами смеются, затем с вами борются, а затем вы побеждаете».
Вчера была встреча в Литературном Клубе.
К счастью, удалось немного совладать с насморком, и все прошло очень удачно.
Я читала про свою Эмилию - начало "Теории заговора", которая пока в режиме ожидания. Честно говоря, не знала, как слушатели воспримут сюжет про патологоанатома, поэтому максимально все шокирующее из текста убрала и немного изменила его под нужный объем. В книге же, когда она будет написана, будет более развернутая версия истории. Но всем, на удивление, понравилось. Мне стали задавать вопросы, есть ли у меня медицинское образование, есть ли у меня образование журналиста. Нет, люди, нет у меня всего этого. Я пишу просто потому что пишу, а когда я о чем-то пишу, я настолько погружаюсь в тему, что создается впечатление, что я в ней специалист. Меня еще спросили, как выглядит Эмилия, на что я коротко ответила "Как я"))) А что лукавить? Я ведь ее с себя списывала, и она, можно сказать, мое альтер эго.
Девушка, которая вела вечер, упомянула и про мое увлечение Александром Македонским, и что про него я тоже пишу)) Мне и про него стали вопросы задавать)) Так что я вчера можно сказать себя знаменитостью почувствовала. А в конце вечера ко мне подошли две девушки и попросили автограф. Я аж растерялась от такой неожиданности, но виду конечно не подала.
Еще познакомилась с женщиной-режиссером, сказала ей, что не работаю и открыта для любых творческих предложений.
Одним словом, вчера все было замечательно :cool:
Я даже сделала пару селфи. Если кому охота лицезреть, то



А ниже текст, который я вчера читала. Частично я его уже выкладывала на дневнике, но это более длинная версия.

ТЕОРИЯ ЗАГОВОРА

Свободная минутка! Обычно это такая редкость, разве что можно успеть перекусить между очередным «клиентом» и написанием отчета о проведенной экспертизе. Раньше, когда меня видели с бутербродом или круассаном в руке, входящую в лабораторию, провожали удивленными взглядами. Но потом привыкли. Патологоанатом тоже человек, ему тоже надо есть и как-то поддерживать свои жизненные силы. А после шести лет работы в лаборатории обстоятельства приема пищи уже не имеют значения. Кушать нельзя разве что только во время непосредственного вскрытия и анализа образцов, чтобы не уничтожить случайно улики.
Улики это все! Это то, что необходимо найти любой ценой, в каком бы состоянии не поступил «клиент». Хотя иногда это бывает неимоверно сложно. Время и процесс разложения упорно работают против специалиста, который пытается получить как можно больше данных. Чем позже находят тело, тем сложнее работать. Поэтому в ход идут все знания и умения, которые только можно применить.
Я не знаю, как работают другие. Интересовалась лишь вначале, когда проходила стажировку и в первые месяцы работы. Потом стала делать все по-своему, и пока никто не жаловался. Есть несколько важных принципов, которые я уяснила для себя. Первое, это кто бы и в каком состоянии не лежал перед тобой, это человек. Когда-то он был таким же живым, как и я. Однажды я буду такой же мертвой, как и он. Об этом никогда нельзя забывать. Это прозвучит пугающе странно, но если ты уважаешь труп, то и он проявит к тебе такое же уважение и раскроет тебе свои тайны.
Второй принцип: что бы тебе ни пришлось сделать с трупом ради науки и раскрытия преступления, не забывай, что где-то есть родственники или друзья этого человека, которым его или ее еще хоронить. Поэтому, так сказать, все надо аккуратно собирать на место и приводить в максимально возможный порядок. Если же в силу определенных обстоятельств какой-нибудь из органов приходится оставить для дальнейшей экспертизы, внешне это ни в коем случае не должно быть заметно. Конечно, сложно придерживаться этого принципа, когда к тебе привозят «клиента», который пролежал три-четыре недели где-нибудь в лесу, в овраге, в грязной канаве или, еще хуже, утопленник. Но тут уже специалист бессилен и сделать ничего не может, разве что вытащить пару-тройку улик. Но в тех случаях, где это возможно, правило «собери все на место» забывать никогда нельзя.
Третий принцип это если ты брезгуешь прикоснуться к трупу рукой без перчатки, можешь идти и смело увольняться. У патологоанатома нет права на брезгливость. Ты можешь и должен это сделать, если нет опасности повредить улики или заразиться опасной болезнью. Это необходимо сделать, если ты уже полностью осмотрел тело, провел аутопсию, взял все необходимые образцы для анализов, но ничего дельного так и не нашел. Тогда ты снимаешь перчатки и аккуратно проводишь повторный внешний осмотр. Ты касаешься рукой тех мест, которых не сразу охватываешь взглядом. На моем опыте есть как минимум три таких случая, когда пальцами я обнаружила мельчайшие, почти незаметные детали, которые помогли раскрыть преступления. Я знаю, это трудно. Иногда очень трудно. Для некоторых при определенных обстоятельствах это просто немыслимо, но что бы и в каком бы виде перед тобой не лежало, надо суметь прикоснуться голой рукой. Знаете, люди любят, когда их касаются. Это создает у них ощущение поддержки, тепла, желания помочь. Помните первый принцип? Трупы это тоже люди. Да, мертвые, но все равно люди. И до тех пор, пока вы видите в них людей, вы сами остаетесь человеком.
Кстати, пару лет назад один известный профессор в области моей деятельности посмеялся надо мной, когда я ему это сказала. Он посмотрел на меня со снисходительной улыбкой и по-отечески покачал головой.
– Эмили, если вы будете тратить так много времени на каждого из них, вы просто утонете в собственной сентиментальности и вовсе позабудете о профессионализме, - посетовал он.
Я не стала его ни в чем убеждать и просто улыбнулась в ответ. Правда, когда две минуты спустя к нам подошел один из ведущих агентов и, будучи не в курсе, нашего разговора, рассказал профессору, что я одна из лучших и работаю в Лабораторном Отделе ФБР уже почти шесть лет, и что это именно меня могут в три часа ночи потащить куда-нибудь на болото для первичного осмотра трупа, потому что когда приедет полиция и их эксперты, половина улик уже будет утеряна, что очень нежелательно, так как ФБР работает с исключительно важными делами, профессор, мягко говоря, был в шоке. А когда неделю спустя его пригласили послушать лекцию в Колумбийском Университете и оценить одного молодого специалиста в области судебной медицины, его как назло не предупредили, что эту лекцию буду читать именно я. Он честно досидел до конца, потом подошел ко мне в коридоре, сухо поздравил с удачным выступлением и удалился. Говорят, он потом вышел на пенсию и ограничил свою деятельность написанием учебников. Не знаю, насколько это правда. Справок я не наводила, но, кажется, он немного пересмотрел свой подход к порядку проведения аутопсии.
Однако возвращаясь к вопросу о лекциях, хочу сказать, что читаю я их крайне редко. Только если очень долго будут упрашивать знакомые. Я не люблю стоять перед огромным залом, заполненным студентами, чьи взоры обращены в одну единственную точку – меня. Не люблю быть в центре внимания, еще меньше люблю публичные выступления. Любое появление на публике для меня пытка. Я затворница. Моя работа это лаборатория. Моя компания это мой «клиент» и ассистенты-лаборанты. Даже когда ассистентов больше трех, я выпроваживаю лишних за дверь. Смерть спокойна и смиренна. Она не терпит суеты.
Проблема в том, что все люди разные, даже ассистенты порой попадаются такие, что от них одна головная боль. Я не прочь учить студентов и начинающих профессионалов, охотно делюсь навыками и хитростями, что обычно не свойственно людям других профессий. Но когда передо мной вырисовывается самодовольный интерн, который уже мысленно потирает свои идеально чистые ручонки, предвкушая как он просветит меня на тему инновационных подходов в судебной медицине, я совершаю одну маленькую подлость – я отвожу его к какому-нибудь «клиенту» из леса или канавы двух-трех недельной давности или к утопленнику и абсолютно искренне прошу меня просветить. Ребята, которые работают со мной уже достаточно давно, в таких случаях заранее держат поблизости какое-нибудь ведро, чтобы нашего чистенького и опрятного начинающего специалиста не вывернуло прямо на пол лаборатории (убирать за этими умниками никому не охота).
Самое долгое время, которое продержался один из подобных, было минут пять или семь. Ровно столько он смотрел на труп и силился сгенерировать в своем мозгу какую-нибудь умную мысль. А потом в ход пошло ведро. И когда на следующий день управляющий Лабораторным отделом спросил меня, почему я так недобро отнеслась к его потенциальному будущему сотруднику, я честно ответила, что до хорошего эксперта этому парню еще далеко. Да, возможно он прекрасный студент, сдавший на «отлично» все экзамены, схватывает на лету и подает большие надежды, но практика, как правило, сильно отличается от теории, в которой он так блестяще себя проявил. На практике нет места зазнайству и излишней самоуверенности. На практике ты учишься ровно столько, сколько работаешь. Твой пытливый ум не должен расслабляться ни на секунду. Каждое мгновение, пока ты что-то делаешь должно быть потрачено с толком и принести тебе знания. А уж если тебя приводят на практику к уже опытному специалисту, будь добр, умерь свой пыл и раскрой глаза и уши. Я всегда поступала именно так. Я никогда не спорила с теми, кто пытался меня учить. Я всегда слушала и подвергала собственному анализу все то, что мне говорили, и сравнивала с собственными знаниями. Именно этот метод всегда позволял мне собрать из всех теорий ту самую квинтэссенцию, которая помогала мне совершенствоваться в своем профессионализме.
Да и потом, с чего мне относиться по-доброму к студенту, который не прошел и доли того практического обучения, что выпала мне? Ведь изначально я вовсе и не собиралась работать судебно-медицинским экспертом и тем более в ФБР. Когда я закончила медицинский факультет, в моем дипломе стояла специальность «педиатр». Педиатр! Я собиралась подавать документы в одну из нью-йоркских клиник и лечить детей, наивно мечтая о том, что когда у меня будут свои, я смогу сама позаботиться о них, если они вдруг заболеют. Но сладкие мечты обернулись горькой реальностью. Вместо педиатрической практики я провела год на ферме, где меня провели через все круги ада, выдали кучу положительных рекомендаций и направили в Куантико, штат Вирджиния, чтобы я могла уже приступить к выполнению своих обязанностей. Ферма это Ранчо Фриман, расположенное в семи милях северо-западнее Сан Маркоса и занимающее территорию в шестнадцать акров. Оно является частью Центра Судебно-медицинской Антропологии при Университете Штата Техас. Это эдакое милое местечко, где такие, как я, впервые познают, что такое смерть и что происходит после того, как эта мрачная госпожа стучится в чью-то дверь.
Первая подобная ферма была создана в 1980 году антропологом Уильямом Бассом при Университете Теннесси. Это случилось после того, как его однажды привлекли к расследованию некоего дела, когда полиция обнаружила могилу времен гражданской войны, но заподозрила, что захороненный в ней труп был свежим. Проведя анализ Басс заключил, что подозрения были безосновательными, но при этом он впервые задумался о том, насколько мало на самом деле людям было известно о разложении человеческого тела. Его первым покойником был пожилой человек, которому было семьдесят три года, и который умер от сердечного приступа. Басс оставил тело на открытом воздухе на заброшенном ранчо сразу за пределами города Ноксвилл, которое было подарено университету в качестве пожертвования. Позже Басс и его студенты огородили часть территории и начали изучать несколько тел одновременно. За годы исследователи из Теннесси изучили процесс разложения человеческого тела на примере 650 трупов, которые они раскладывали по всей территории фермы, позволяя разлагаться при разных обстоятельствах, и накопили тот объем информации, который известен нам сейчас.
Однако различные природные условия и климат по-разному влияют на то, что происходит с человеческим телом после смерти. Поэтому такие фермы были также открыты в Северной Каролине, Иллинойсе и Техасе. Именно в один из этих исследовательских центров семь лет назад попала я, новоиспеченный педиатр. Дэниел Уэскотт, директор фермы, очень долго изучал мои документы, то и дело, бросая на меня подозрительные взгляды. Видимо, он никак не мог взять толк, каким ветром меня к ним занесло. На тот момент я и сама с трудом верила в то, где находилась. На первый взгляд, подобный поступок можно было расценить не иначе, как безумие. Но на столь резкую смену направления моего медицинского образования были определенные причины, не зависящие от меня и моей воли. Видимо, это была моя судьба. Профессор Уэскотт, видимо, это сразу же понял, поэтому поначалу был со мной весьма мягок и обходителен, старался шокировать постепенно и всячески щадил меня. Он вообще весьма обходителен со всеми посетителями фермы и сначала показывает им самые старые трупы, которые уже превратились в высохшие мумии или даже скелеты, а уже потом подводит к более свежим «поселенцам» фермы. Однако моя спокойная реакция на самые шокирующие виды была для него сигналом, после которого ни о какой обходительности не могло идти и речи. Кажется, я даже стала его любимой практиканткой, которой можно было поручить что угодно. Справедливости ради стоит отметить, что я была там не единственной смелой и лишенной чувства брезгливости. Там было немало лаборантов и волонтеров, которые также спокойно изучали, делали замеры, последовательно фиксировали в записях весь процесс разложения без малейшего намека на неприязнь. Хотя среди новичков проходили негласные соревнования, кто сколько раз побежит в туалет. Поначалу я честно старалась держаться, чтобы не проявлять собственные слабости, но вскоре в этом уже не было никакой необходимости. Работа на ферме стала чем-то обыденным и почти привычным. Это был как раз тот случай, когда понимаешь, что обстоятельства сильнее тебя, и ты должна им покориться. Но в моем случае это была не совсем безвольная покорность судьбе, забросившей меня в Техас, а просьба близкого человека, самого близкого, единственной родной души, которая была у меня на тот момент, моего отца…

***
Мой отец, Чарльз Блант, был шотландцем. Точнее шотландцами были его биологические родители, которых он никогда в глаза не видел. Его отец, человек с фамилией Финдли, никогда не был женат на его матери, но именно его она назвала как отца своего ребенка. Финдли. Просто Финдли. После чего она родила здорового мальчика, но что-то пошло не так, и три часа спустя у нее остановилось сердце, а врачи ничего не смогли с этим сделать. Пару дней после ее смерти они искали злополучного Финдли, но все их попытки разыскать этого человека были обречены на провал. Ребенка, которого одна из сестер окрестила Чарли, должны были передать на попечение какого-нибудь приюта. Но, то ли к счастью, а то ли нет, волею судьбы он оказался усыновлен богатым и влиятельным человеком, который проникся жалостью к сироте. Все бумаги были оформлены, и малыш Чарли стал официально именоваться Чарльзом Блантом. Коим он и остается по сей день, хотя пару раз и порывался взять девичью фамилию своей матери. О мистере Финдли мы с ним никогда не говорили, но интуиция всегда подсказывала мне, что годы спустя он все-таки разыскал своего нерадивого отца и возможно даже встречался с ним. Но последствия этой встречи, равно как и сам факт того, что отец встречался с дедом, так и остались для меня тайной. Возможно, я когда-нибудь задам ему этот вопрос: спрошу об этом человеке и о том, что же с ним сталось. Но пока мой официальный дед – усыновивший Чарли мистер Блант. Точнее был дедом, так как он умер несколько лет назад. И я ни разу в жизни не встречалась с ним, разве что видела один раз фотографию, которую мне показала его жена, моя бабушка.
Мой отец узнал о том, что он приемный ребенок, когда ему было четырнадцать. Этот не самый жизнерадостный факт ему сообщил отец его одноклассника, с которым он в очередной раз подрался в колледже. Обозленный родитель выпалил в лицо обидчику своего чада, что неотесанный шотландец, сколько его не растили бы в аристократической английской семье, так и останется невоспитанным уличным хулиганом. И пока растерянный Чарли пытался сообразить, что бы это могло значить, мужчина с чувством собственного достоинства увел своего, пострадавшего от побоев, сынка, чтобы умыть и покормить сладостями. Тот человек был уверен, что защищал своего ребенка, но на самом деле он поселил в неразумной голове моего отца страшную мысль, которая определила всю его дальнейшую судьбу: «Я – чужой!».
Именно поэтому, вытерпев в приемной семье еще пару лет, он сбежал из Британии в Америку. Там он, конечно же, вскоре угодил в полицию, и его должны были вернуть в родные пенаты, чего он страшно не хотел. Но что-то в линии судьбы Чарли снова пошло не так. Он попался на глаза одному агенту спецслужб, который сразу смекнул, что сей молодой человек мог бы быть полезен на службе у правительства Соединенных Штатов. Возможно потому, что Чарли вопил и клялся, что покончит с собой, если его экстрадируют, а украдкой наблюдавший за ним агент ни секунды не сомневался в том, что парень не более чем ломает комедию.
Отец не любит говорить о работе и своей молодости, а я никогда не задаю вопросов. Он постоянно корит себя за то, что он, как он полагает, сломал мою жизнь. Ведь это именно он убедил меня сменить карьеру врача на карьеру патологоанатома. Работая на спецслужбы, отец понимал, что меня могли легко использовать как рычаг давления на него. Поэтому я всегда должна была быть где-то рядом, под присмотром, там, где возможность добраться до меня была минимальной. Но в ФБР не нужны были врачи. Зато была вакансия в лаборатории, и отец уговорил меня согласиться. И не то, чтобы я всегда жалела о своем выборе… Совсем наоборот, через пару лет работы судмедэкспертом я внезапно поняла, что о всех тех людях, что оказывались на моем столе, тоже должен был кто-то позаботиться. Кто-то должен был быть связующим звеном между ними и возмездием за их преждевременно оборванную жизнь.

***
Мое первое свидание со смертью произошло, когда мне было двенадцать, и умерла мама. Она долго болела, и ее кончина не была для нас чем-то неожиданным. Мы понимали, что это случится, и случится гораздо раньше, чем хотели бы. Помню, в тот день отец привез меня в больницу. Маме было совсем плохо. Врачи сначала предлагали забрать ее домой, но потом сказали не беспокоить, боялись, что она просто не доедет. Я села рядом, совсем близко и взяла ее за руку. В тот момент я впервые почувствовала этот едва уловимый запах, запах смерти. Это ощущение было настолько болезненным и мучительным для меня, что врезалось мне в память. Это был еще не запах разложения, не запах больницы и медикаментов, не запах тела больного человека, который уже был не в состоянии самостоятельно позаботиться о себе. Это было нечто совсем иное, чужое и холодное и оно неумолимо надвигалось на меня. В то мгновенье это показалось мне самым ощущением в жизни, хотя сейчас я проживаю с ним почти каждый свой день.
Мамы не стало через час, после того, как мы приехали. Потом были похороны, моя первая встреча с моими приемными бабушкой и дядей, о которых мне раньше даже не рассказывали, а после всего этого бесконечные одинокие вечера, когда я ждала своего отца. Он приходил поздно, иногда вообще не приходил, иногда приходил со следами крови на рубашке. Я была подростком, и мысль о том, что я могу потерять и второго родителя, сводила меня с ума, но я держалась и не подавала виду. Я видела, что отец едва справлялся с тем, что потерял маму, и я просто не могла позволить себе проявлять слабость.
Я училась быть сильной. Училась спокойно воспринимать любую, даже самую неприятную новость, училась хоронить в себе свои чувства и переживания. Возможно, именно этот опыт позволил мне стать хорошим специалистом в сфере судебной медицины. Я давным-давно разучилась драматизировать происходящие со мной события. Вряд ли что-то способно меня шокировать или вывести из себя. И если внутри меня начинал бушевать ураган страстей, никто и никогда из окружавших меня людей не мог этого понять. Смерть стала моим пристанищем, моим убежищем, а моя профессия – оправданием при каждом упреке.
Почему не гуляешь? Почему у тебя нет друзей? Почему наносишь слишком много макияжа? Почему не наносишь макияж? Почему не встречаешься с мужчинами? Почему носишь каблуки? Ты же почти целый день на ногах! Ты не устаешь?..
Господа, я работаю в морге! И не просто в морге, а там где расследуются только самые серьезные преступления. Я общаюсь с мертвецами и заглядываю внутрь них в самом прямом смысле этого слова, гораздо чаще, чем я могу сделать это с живыми людьми. Я общаюсь с родственниками и друзьями убитых, когда передаю им тела для похорон. И каждый раз они смотрят на меня так, словно я могу воскресить их покойных близких. Но я не могу! Все, на что я способна, это отнестись к ним по-человечески, не работать с безразличием мясника, что я, кстати, не раз наблюдала во время своей практики, и разве что сказать пару слов в качестве соболезнования. Поэтому, поверьте, я имею право строить мою жизнь так, как мне удобно. Оставаясь по вечерам в лаборатории одна, потому что расследования не терпят задержек, и надо провести экспертизу, получить результаты всех анализов и сдать к утру готовый отчет, я ощущаю себя единственной живой в царстве мертвецов. И когда я слышу случайный шорох за спиной, я никогда не оборачиваюсь…

***
Я всегда должна делать вид, что я сильнее смерти, но это не так. Я должна быть уверенной и спокойной, когда вижу тела молодых людей, чья жизнь оборвалась незаслуженно быстро. Я должна уметь проявлять одновременно сострадание, осторожность и профессионализм во время вскрытия и экспертизы. Ведь «клиенты» порой бывают самые разные, и к каждому из них я должна относиться одинаково. Я всегда обращаюсь к этим людям по имени, что часто шокирует моих новых ассистентов, хотя потом они быстро к этому привыкают. Я всегда читаю бумаги, которые обычно прикладывают в сопровождение к телу. Их заполняют агенты, которые ведут дело. Там указывается имя человека, обстоятельства обнаружения, данные по первичному осмотру и прочие детали. И если там нет имени, а иногда труп долгое время остается неопознанным, я сама придумываю имя. Потому что когда обращается к человеку по имени, он понимает, что ты не безразлична к его судьбе. Ведь мертвецы тоже люди, и очень часто мы не осознаем настолько тонкая грань отделяет их мир от нашего…

@темы: "Теория заговора", Александр Македонский, Я, Я - Гений!, мое творчество, непутевые заметки, смерть ей к лицу

URL
Комментарии
2017-03-16 в 16:49 

Rochefort_
Я не владею русским языком. У меня нелицензионная копия. Я старый пират не знающий слов лицензионного соглашения.
А в конце вечера ко мне подошли две девушки и попросили автограф.

:hlop::hlop::hlop: замечательно :)

2017-03-16 в 16:53 

Hela
«Вначале вас не замечают, затем над вами смеются, затем с вами борются, а затем вы побеждаете».
Rochefort_, да)) было очень приятно)) Надеюсь, это был мой не последний успех.

URL
2017-03-16 в 17:13 

JBWatari
Вопрос не в том, почему твои друзья психи. вопрос в том, почему ты себя чувствуешь комфортно в обществе больных на голову.
Hela, ты мододец, это круто))))
Когда и где ждать текст целиком?( Я сейчас редко захожу на фикбук, извини, если проморгала))))

2017-03-16 в 17:22 

Hela
«Вначале вас не замечают, затем над вами смеются, затем с вами борются, а затем вы побеждаете».
JBWatari, спасибо! :squeeze:
Текст, который я читала, в самом посте выше)) Это пока все, что написано)

URL
2017-03-16 в 21:32 

+Alecto+
родись военачальником, не родись поэтом(c)
Hela,

Поздравляю, отлично, что все так хорошо прошло! Ты молодец!

2017-03-16 в 23:13 

Hela
«Вначале вас не замечают, затем над вами смеются, затем с вами борются, а затем вы побеждаете».
+Alecto+, спасибо! :squeeze:

URL
2017-03-17 в 12:30 

AlXandra
And my affection, well it comes and goes, I need direction to perfection (c)
Ты молодец! автограф это супер круто и вообще здорово, что все прошло отлично, поздравляю!

2017-03-17 в 12:40 

Hela
«Вначале вас не замечают, затем над вами смеются, затем с вами борются, а затем вы побеждаете».
AlXandra, большое спасибо! Что автограф попросят я честно не ожидала. Я вообще боялась, что рассказ не воспримут. Но там была мама моей подруги. Она врач и даже поблагодарила меня за то, что я это написала. Было так приятно))

URL
   

Lost World

главная